Жила-была девочка. Обычная-необычная. Родилась она 27 мая 1984 года в городском поселке Зеленоборск. Такова была география первых 20 лет ее жизни. И это было для нее счастье. В книжках, на радио и телевидении, в театре и музыке другие точки на карте были, но для нее — нет. Ее жизнь крутилась в 5–10 км от Зеленоборска. А точнее: сам Зеленоборск, Зеленоборский детский санаторий — ее белорусский «Артек», Голливуд и Диснейленд одновременно)) и деревня Святозарное — родина предков со стороны отца. Так и росла она. Все мегаприлично, цивильно, цивилизованно. Лес, озеро, речка, лагерь...Вот только лагерь ее быстро превратился в трудовой=исправительный. Счастлива она была, собственно, до двух лет, с тех пор остались весьма смутные воспоминания. В ее два года из белорусской Красной Армии вернулся ее отец, такой отец, что всем отцам отец. Педагог, не побоюсь этого слова! И вот отец понял, что его дочь — не сын, не сын и не дочь, а так, маленькая голожопая обезьянка. И это существо — его! Его или не его — мучился он всю жизнь. Предполагал, что его, потому что родила ее совершенно точно Верочка. Потому что не так уж массово рожали в Зеленоборском роддоме. Был, конечно, шанс, что детей перепутали, но из вариантов был только сын врачихи Пашка. (Верочка до наших дней ласково зовет его Пашенька, вся в надеждах)) тем более что он теперь не просто человек, он человек — окна-двери. А Верочка даже сподобилась покормить его собственным молоком в роддоме, и от этого окна и двери у нее идеальные и со скидкой. Что касается молодого отца, то есть папочки — Ванечки, он таких иллюзий не питал. Слишком длинный нос и слишком тупой и безнадежный Буратино. У обезьянки был интеллект, а ПавИл именно так подписывал все свои школьные тетради 11 лет. На что Верочка настойчиво возражала: «Ныне у Павлуши своя печать и визитки, а у сумасшедшей — дурдом и диагнозы».
С дурдомом, конечно, история тоже была связана. Дурдом (а именно дом-интернат для больных и брошенных детей под Зеленоборском) иногда спасал девочку Вероничку от дурдома в семье. И она охотно ходила туда с любимой бабушкой Галей, нянечкой, и очень хорошо общалась с ребятами. И чем больше общалась, тем больше понимала, что по сравнению с домом ее родителей… ну что ж, все было не так плохо. Были бабушки родные и приемные, были дяди и тети, братья и сестры, были собаки и кошки, были детские сады и школы, поликлиники и библиотеки, были поезда. Чего только не было!А не было матери и отца. Мать была слишком занята долгожданным сыном и собой. А отец… больной младшей дочкой, женой и выживанием. Тяжелые были времена. Бог им судья.Вернемся к маленькой Вероничке. До школы она еще жила неплохо. В школу ее отдали в 1990 году. Естественно, 1 сентября! Господи, спасибо тебе за 1 сентября! Никакого дня в году она так не ждала. Ни линейки на 25 мая, ни дня рождения. 1 сентября означало конец каторги и летнего рабства. А каторга началась с трагичным концом Советского Союза и падением экономики. Родители выживали как могли, а это значит, что их совсем не было дома, отец работал на трех работах, мать убивалась физически и нервно на одной, но кормящей. Стресс снимали тоже как могли. Мать искала в старшей дочери только подругу и гордилась тем, что других подруг у нее не было, а отец нашел обезьянку для битья. Нет, они садистами не были, но и до родителей тоже им было далеко.
А тем временем на шею семилетней к 1991 году девочке повесили младших брата и сестру, а потом и большое хозяйство с пастбищами, сенокосами, бесконечными огородами, картошка и картошка, на сколько хватает глаз… Жара, слепни, комары, мошки, обожженные пораненные ноги… Не было только льна. Шерсть была, была даже прялка. Но рукоделие Вероничке осваивать было некогда, да и на то, что когда-то обезьянке понадобится приданое, надежды не было. Такая уж она была страшненькая и хиленькая… Хиленькая? Два ведра воды под гору из колодца, стопки дров, чугунки с пареной картошкой, свиньи, овцы, утки, гуси, куры, конь, корова. Навоз… сколько навоза было вычищено ее руками, сколько земли перекопано. А лен… ну этого хватало и в школе — героические выезды пионеров в колхоз никто и не отменял.
Школа… в школе тоже было по-разному. Учителя ее очень любили, а значит, ненавидели дети, особенно из богатых семей. Били? Били. Битых детей обычно и дети бьют.Как она не сошла с ума? Начала сочинять стихи. Простые, первые — про осень и про кошку. И это ее спасло. Временно. Покуда не подросла. А дома юную обезьянку переименовали в Крысу со всеми вытекающими. И еще одно изменилось — Крысу стали пристраивать к жизни. К какому-нибудь завалящему мужику и мало-мальской профессии. Ну, если с профессией выбор был однозначен — повар, на крайний случай, уборщица. То с мужиками так не везло. Оказалось, что Крыса ну совершенная блядь! Присмотрела себе одного бездарного мальчика, такого же ненормального и еще более дохлого доходягу. Ох, знал бы папа, что пройдут годы, и этот доходяга — совершенно гениальный врач — будет лечить его всего, от мозгов до поноса! И он будет с придыханием говорить Юрий Олегович, а не орать, как физрук: «Упал — отжался!»
Ну что ж… Ключевыми лозунгами воспитания стали такие перлы народной мудрости: «Я тебя породил — я тебя и убью! Я, как Остап Бульба!», «18 лет — ногой под жопу!», «Каб жыць у шчасцi, трэба красцi, красцi i красцi!» (Перевод с белорусского:" Чтобы жить счастливо надо воровать, воровать и воровать!"), «Подальше от начальства, поближе к кухне!»
Но, несмотря на всю проявленную милость и бдительность, доходяга не поддавалась! Таких упоротых биороботов ликвидатор аварии на ЧАЭС, горевший и не сгоревший в танке воин-герой еще не видел. Это упоротость сводила его с ума. Моя дочь — не моя дочь!!! Нагуленная, щенок, выблядок! Сука! Мать сука, баба сука и она сука! В общем, трудно ему приходилось. Бьешь — встает, встает — падает… Неваляшка! Усовершенствованная модель! Падает — встает и плюет в харю! Просто бессмертная! Бессмертная идиотка!Срочно замуж! Срочно! Подальше! С глаз долой! Пусть муж над ней надрывается!
Первая попытка сплавить дерьмо случилась в 16 лет — а что, раньше с 12 выдавали. Но вмешалась школа, которую подруга подняла на уши. Ну как ни рассказывал народный Макаренко людям про Ромео и про Джульетту, и как ни старался… Ну уж слишком далеко было пьющему недосантехнику до Ромео.
Зря родители жениха растили бычков, зря Иван Иванович доставал водку и шпроты, зря Вера Витальевна купила себе свадебные наряды… Не помогла ни спрятанная на чердак одежда, ни стационарный телефон, унесенный с собой на работу, ни финка к горлу, ни ружье к виску. Сука сбежала!Естественно, в Зеленоборск, и, как ни «искала» ее милиция, но по известному адресу так и не нашла. За что им огромное человеческое спасибо!
Так, живя у бабушки и дедушки в Зеленоборске, девочка доучилась в школе. Публиковала стихи в областной газете (позоря папину фамилию и прославляя родной Зеленоборск), выигрывала олимпиады и училась на подготовительных курсах в Витебский государственный университет имени П. М. Машерова. С 16 лет она была записана в областную Ленинскую библиотеку. Сбылась мечта идиотки: есть книжки и нет армейского ремня с пряжкой, есть свет, а не ночной фонарик, ездят поезда Витебск — Зеленоборск и Зеленоборск — Витебск!Что еще надо для счастья? Отучится она пять долгих лет и сделает точно так, как медицинский гений Юра Козлов, — вернется в родной Зеленоборск. Никто не понимает, почему. Даже их учителя… Понимают в этом друг друга только они. Это, может, других так ведут дороги жизни, что то в Рим их бросает, то в Москву, то в Берлин, то в Познань… Дороги их души закольцованы только на Зеленоборск. Это глупцы придумали: увидеть Париж и умереть. Нет, Вероничка с Юрой специалисты от жизни, а не от умирания. Их слова теплые, родные, правильные: видеть Зеленоборск каждый божий день и в нем жить! Жить в нем до конца своих дней. Лечить и учить! Все же врач и педагог — самые нужные профессии на Земле.
Профессия… Вот профессия подвела. Сколько ни тряс ружьем отец, сколько ни рыдала мать с мокрой тряпкой на лбу. Выбор был так прост и так очевиден. Конечно же, педагог! И не просто педагог, а историк. Даже не историк, а совершенное чудо, чудесное совершенство: История. Белорусский язык и литература. Мировая художественная культура!!! Учили этому счастью в ВГУ. Но беда была в том, что направление на эту специальность в районном отделе образования не выдавали, даже бланков таких не было. А мода на Беларусь была. 1984—1986 — годы демографического взрыва в БССР. Следовало ожидать проблем. Плюс исторический факультет — престижное местечко, куда устраивали детей, особенно мальчиков, всеми уважаемые родители. Но Вероничка жила в обществе совершенного образовательного социализма. Странное слово «репетитор», соотносимое с языками, например, английским или… полный капец — с русским, она услышала под конец 11 класса на республиканской олимпиаде. Там же она с выпученными глазами рассматривала книжки сочинений. Но ничего не помешало ей занять пятое место и взять специальный приз за устное высказывание. То есть ее умение говорить подтверждалось экспертами, а знание истории — самим ВГУ. НО…
Экзамены были устными. И ее просто срезали. Просто, очень просто… Шок был неописуем. Не знаю, как об этом и рассказать. Жизнь перестала доходить по ее нервам, как будто электричество вырубили. Начался гудящий кошмар. В итоге она отмучилась на курсах продавца по желанию мамочки и поступила в кулинарное училище ради папочки — между прочим, в самое лучшее и с офигенным конкурсом. На этом силы у бедного ребенка закончились. Некоторое время она еще училась и работала, даже свадьбы обслуживала. Даже привозила домой сэкономленную икру… да, ниже катиться, казалось, было уже некуда. Но нет предельной границы глубины прогрессирующей ямы.
И вот грянула действительная беда — в 18 лет девочка оказалась в онкологии. И совсем бы там умерла. Одинокая и беспомощная. Но спас ее любимый исторический период — ВКЛ (Великое княжество Литовское, Русское, Жмудское и т. д.) Точнее, его князья и воины. Их сил ей как раз-то и не хватало. Под наркозом она видела не свет и не Бога. Она видела все выигранные ее предками битвы, все стяги, все хоругви. Так отчетливо видела и слышала «Богородицу», что встала и пошла на своих двоих…
Операция была в ноябре, но только к июню Вероника пришла в себя. Обошлись потерей времени, сил, голоса и квалификационного разряда с четвертого на третий, с повара-специалиста до помощника повара. Да и помощник был такой неважный — ни котел поднять, ни в горячем цеху выстоять. Отец решил взять дело в свои руки и пристроить доходягу уборщицей. Не просто уборщицей, а элитной. Не куда-нибудь, а на базу отдыха. Силы сопротивляться у нее не было. Казалось, история была лишена ценного кадра. Но оказалось, что выше людей есть Бог, и он все видит, и пути его совершенно неисповедимы. Если рассказывать в трех словах, то пришла холодная белорусская осень, а за ней предполагалась суровейшая зима. Допустить, чтобы доходяга ездила на работу на велосипеде. Отцу пришлось разрешить снять в Орше* квартиру. При этом он перекрестился и смачно плюнул в белорусскую землю. Вероника вздрогнула, как будто плюнули в нее, и ожила. Она истово начала молиться. «Господи, пошли мне человека! Любого: косого, кривого, старого… только чтобы он согласился меня выучить. Только чтобы согласился! Я попробую еще раз!» Уважаемые дамы и господа, будьте точны и сдержанны в своих желаниях! Как в системе ол-инклюзив, старайтесь ответственно выбирать...
